Ошибки криминологи

Три главных ошибки криминологии (введение)

Лишь несчастному нужна его правота,

счастливый хвататься за нее не будет.

Но эта жажда собственной «правоты» несчастного –

и есть причина его несчастий.

Андрей Курпатов

Еще Сократ говорил: «Я точно знаю, что ничего не знаю, но некоторые не знают и этого». Когда американский экономист и математик Нассим Талеб писал свою совсем не орнитологическую книгу про «черных лебедей», он очень точно подметил, что мы можем добиться очень многого, если сосредоточимся на антизнании, то есть на том, чего мы не знаем[1]. Вполне возможно, что читателю эта мысль покажется простой до безобразия: наука должна точно знать, что, во-первых, ей на сегодняшний день известно, во-вторых, чего только предстоит узнать, а свои практические рекомендации ученый должен сообразовывать с имеющимися (научно доказанными) знаниями.

Однако знать это простое правило и понимать его подлинную сущность – это, «как говорят в Одессе, две большие разницы». Еще большая пропасть между пониманием данного момента и воплощением его понимания в предметно-практической деятельности. Почему? Да потому что человек по своей природе патологически болен бременем всезнания.

Да, мы сознаем, что наш разум слишком ограничен, чтобы постичь все законы мироздания, чтобы знать все и сразу, но все равно, разрабатывая всякие планы, модели, стратегии и т.д., в их основу мы кладем лишь имеющиеся в наших головах знания, предположения и убеждения, легко жонглируя ими так, как будто они существуют на равных правах. Ведем мы себя не в соответствии с тем, что доподлинно знаем. Мы руководствуемся даже не нами созданными шаблонами и стереотипами. Л. Витгенштейн в середине XX века обращается к человеку с кажущимися странными вопросами: «Как вы знаете, что у вас есть рука, когда вы ее не видите и не рефлексируете, а сразу отвечаете на поставленный вопрос? Вы только что положили книгу в стол, откуда вы знаете, что она сейчас там?»[2].

Немногие исследователи берутся за тяжкий труд перепроверки тех гносеологических оснований, которые кем-то когда-то провозглашены постулатами конкретно взятой отрасли знания. Любой человек науки знает, что обязательным разделом диссертации на соискание ученой степени является рубрика введения, называемая «методологией исследования». Чаще всего диссертанты лишь перечисляют использованные методики, делят их на общенаучные и частнонаучные[3], ссылаются на теории, положенные в основу исследования с приведением персоналий, но до их критического анализа дело обычно не доходит – эти вопросы «выходят за рамки исследования». Но ведь все методы и теории были придуманы людьми, поэтому они сами должны на чем-то основываться. Если этот вопрос не решен, любое знание будет стоять на зыбком фундаменте, а научное творчество напоминать сидение на пороховой бочке.

В сфере естественных наук и техники дело обстоит не так уж плохо. Согласитесь с тем, что сложный механизм, собранный в нарушение законов физики, механики, электродинамики или еще чего-то там технического, не станет работать. Каким бы сложным ни было техническое устройство, его работа основана на заранее известном количестве простых физических законов, действующих в заданном диапазоне. Даже современный персональный компьютер, хоть и представляет собой сложнейшее техническое устройство,  вряд ли будет работать при температуре в несколько сотен градусов по Цельсию.

Но гуманитарное знание по этой части хромает на обе ноги. Причина кроется в том, что человек – непостижимо сложный объект природы. По крайней мере, на сегодняшний день. Гуманитарии, рассматривая человека лишь как часть общества, этакую корпускулу, редко когда признают данный факт. Поэтому криминология переняла все болячки гуманитарного знания.

О криминологии вообще всегда стоит говорить особо, поскольку она представляет или хотя бы должна представлять собой тот теоретический фундамент, на котором строятся нормы всех или почти всех охранительных отраслей права. Уголовное право априори сильнее всех других отраслей права затрагивает права и свободы человека. Парадокс состоит в том, что ни один законодатель не может похвастаться тем, что с помощью уголовной репрессии он может справиться со значительной частью социальных проблем. Скорее, наоборот, чем чаще государство применяет репрессию, тем хуже обстоят дела в государстве. Как отмечал А.Э. Жалинский, «реализация уголовного закона может стать совершенно непереносимой для общества, заблокировав иные социальные процессы… Следует учитывать хорошо известные свойства уголовного права, состоящие в том, что оно является чрезвычайно затратным и весьма опасным средством воздействия на социальные отношения»[4].

В криминологических кругах уже не одно десятилетие обсуждается кризис уголовного наказания. Однако, что же на этот счет мы видим в России? Идет постоянное, системное ужесточение мер уголовной ответственности. Почти каждая сводка в СМИ о более или менее значимом происшествии сопровождается штампованной фразой: «По данному факту Следственным комитетом возбуждено уголовное дело». В момент написания автором этих строк у нас в стране идет активное обсуждение ДТП со смертельным исходом, произошедшим по вине небезызвестного актера Михаила Ефремова, севшего за руль своего автомобиля в нетрезвом виде. И опять от ряда известных личностей звучат призывы к ужесточению санкции по ст. 264 УК РФ, которые и так запредельны по сравнению с санкциями за другие неосторожные преступления.

Как у не особо разбирающегося в гносеологии научного познания ученого-гуманитария отсутствует даже тень сомнения в истинности основ методологии гуманитарной науки[5], так и у обывателя, к коим можно отнести даже образованных людей, существует предубеждение в том, что все изменения и дополнения уголовного законодательства научно выверены, проверены и перепроверены экспертами высочайшего уровня. На том и сидим до следующего громкого случая.

Итак, нам не хватает незнания! Пардон за фигуру речи, но разговор пойдет о том, как наше знание о незнании использовать во благо, в особенности в такой сфере, как криминология.

Мы, криминологи, в основной своей массе практически ничего не знаем о трех самых главных отправных точках этой науки. Отсюда возникают три самых главных ошибки криминологии. Какие?

Во-первых, нам почти ничего не известно об объекте любого гуманитарного познания – самом человеке. Как и представители других наук, занимаясь кусочничеством, мы выделили из объекта предмет, то есть из человека выделили химеру под названием «личность». Мы сделали из человека набор неких характеристик, которые как будто механически детерминируют его поведение.

Как известно, началось все с френолога Галля, который рассматривал человека с чисто биологических позиций. За быстро открывшейся несостоятельностью его учения, основанного на исследовании лишь формы черепа, на авансцену зарождающейся криминологии выходит Ч. Ломброзо со своей идеей прирожденного преступника. Но криминальную антропологию постигла та же участь, хотя она оставила свой неизгладимый след в виде целой серии научных школ. Часть представителей научной общественности оказалась убежденной в наличии врожденных преступных качеств как проявления «недоразвитости» отдельных людей и целых народов.

Несколько позже успехи генетики открыли перспективы для выдвижения гипотез о врожденной склонности к преступному поведению (эндокринная обусловленность преступного поведения[6], хромосомные теории[7] и т.п.), продолжая поддерживать теоретический фундамент клинической криминологии. Близкими по духу были и психолого-психиатрические концепции, усматривающие причины преступного поведения в умственной отсталости преступников (Годдард[8] и др.). О том, как это отразилось на развитии всего человечества в ХХ веке (и продолжает сказываться до сих пор) много говорить не приходится. Даже сейчас некоторым публичным политикам нестыдно заявлять о наличии у отдельных народов «лишней хромосомы».

Как бы то ни было, но в силу чудовищности самого подхода к человеку только как к куску плоти, в серьезной науке пришлось отказаться от идеи прирожденного преступника, наличия «низших» и «высших» рас. Поэтому почти одновременно с антропологическим появляется социологическое направление. Правда, методология у антропологов и социологов принципиально не отличалась, поэтому их объединяют в единое, антрополого-социологическое, направление.

В обоих случаях человек был расчленен узкие предметы своего познания: если антропологи изучали физические и близкие им параметры человека, то социологи брали для анализа некие абстрактные социально значимые черты, совокупность которых и принято стало именовать личностью. К сожалению, на этом все и закончилось из-за отсутствия в ту эпоху инструментария для более тонких исследований, но убежденность в наличии у человека некой «личности» сохранилась до наших дней на правах сильнейшей иллюзии.

В общем, суть первой ошибки криминологии состоит в том, что человек рассматривается как ограниченный набор доступных для наблюдения параметров, несмотря на очевидную нецелокупность любого из индивидов.

Во-вторых, со времен эпохи Просвещения на человека стало принято смотреть как «сомневающуюся субстанцию» (Р. Декарт), наделенную свободой воли. В этом картезианском дуализме, разделяющем все на материю и дух, отчетливо прослеживаются отпечатки прежних, религиозных воззрений на природу человека.

Заложенная почти четыре века назад традиция разделения вещей на материальные и духовные привела к разделению наук на науки о res extensa, то есть о материальной субстанции, и науки о собственно человеке как мыслящем существе. Все, что не относилось к сфере психики, стало рассматриваться как существующий по своим закономерностям, действующий на автомате механистичный мир. Другой мир, психический, представлялся духовной субстанцией, которой может обладать только человек. И эти миры никак несовместимы друг с другом. Эта иллюзия также оказалась настолько устойчивой, что до сих пор в отечественных учебниках по криминологии почти ничего не говорится о материальной составляющей человеческого существа. Уж для российской криминологии никакой случайности в этом точно нет, если вспомнить, например, что еще несколько десятилетий назад любые упоминания о «физиологии преступного поведения» считались пробуржуазными и реакционными.

Но как объяснить, например, что «Прозак» (антидепрессант нового поколения) оказался на первом месте среди открытий прошлого столетия? Под воздействием этого и многих других психоактивных веществ меняется само мышление человека. С учетом тенденции к увеличению уровня депрессивно-тревожных расстройств среди населения благополучных стран некоторые политики уже сейчас задумываются о принудительном превентивном психиатрическом лечении лиц, склонных к насильственному поведению. В последние годы лавинообразно растет количество научных исследований, проводимых на стыке нейрофизиологии и криминологии. Казалось бы, этому можно только порадоваться, но уже сейчас те же представители междисциплинарного подхода заявляют о том, что совсем запутались в поиске границы в человеке биологического и социального.

Причиной такой проблемы автор считает непрекращающуюся попытку увеличить количество знания за счет проведения все большего количества исследований «на стыке», а это опять попытка отделить кислое от зеленого, вычленить в человеке то, что неотделимо от него – биологическое и социальное. И вот здесь как раз обнаруживает себя вторая иллюзия, фундаментальная ошибка под названием «свобода воли», обычно противопоставляемая детерминизму.

Надо сказать, что обсуждение проблемы соотношения свободы воли и детерминизма искусственно и бесперспективно. Сама постановка данной проблемы основана на том, что, дескать, если поведение человека полностью детерминировано, то тот ни в чем невиновен, предъявить ему и взять с него нечего, к ответственности привлекать даже нельзя. Действительно, мозг в большинстве случаев принимает решения в обход сознания, но ведь нельзя сказать, будто эти решения принимает не человек, ведь мозг-то его! Совершенно неважно, убил «носитель свободной воли» или «носитель мозга, принимающего скверные решения». Другое дело, что, применяя проактивный (перспективный) подход, а не реактивный (ретроспективный), мы можем предложить уже совершенно другие схемы предупреждения повторного совершения преступления. Мы не сможем в конкретной ситуации определить, насколько человек был свободен в принимаемом решении, но этого то как раз и не требуется. Зато мы можем изменить отношение к человеку, а в практическом плане это куда продуктивнее, чем участвовать в дискуссии о том, полон или пуст наполовину стакан.

Нейрофизиологи уже давно знают, что никакой свободы воли не существует за отсутствием составляющих ее элементов. То есть вопрос не в том, что у кого-то воля «слабая», а у кого-то «посильнее». Ситуация намного пикантнее: никто не может четко сказать, ни что такое «свобода», ни что такое «воля». Как в той шутке: «И сила есть, и воля есть, а силы воли – нету». Подробнее об этом будет сказано в третьей главе.

В-третьих, до сих пор существуют воззрения о том, что человек – это некий «апостол объективности». Как отмечает В. Хесле, «в "Я" Декарт нашел тот абсолютный фундамент, который был нужен ему для обоснования метафизики как науки. Особое значение "Я" состоит в том, что только в "Я" нельзя усомниться, потому что оно – сомневающаяся инстанция: ото всего можно абстрагироваться, только не от того, что является условием возможности абстрагирования»[9]. Сам автор метода радикального сомнения писал: «Я замечаю в себе некую способность суждения, которую наверняка получил от Бога. А поскольку обманывать меня он не желает, способность суждения дана мне таковой, что если я буду правильно пользоваться ею, то никогда не смогу ошибаться»[10].

Представители наиболее часто упоминаемой в гуманитарных исследованиях философской доктрины – диалектики – также считают сознание свойством высокоорганизованной, социальной формы движения материи, отражением в мозгу объективного мира. В.И. Ленин утверждал: «Материя есть философская категория для обозначения объективной реальности, которая дана человеку в ощущениях его, которая копируется, фотографируется, отображается нашими ощущениями, существуя независимо от них»[11]. О том, что это, мягко говоря, не так, сейчас знают многие ученые, изучающие человеческую психику. Мы отражаем мир ненамного сложнее, мы не более объективны, чем дождевой червь. Просто в силу разной системы потребностей у каждого организма свой «тоннель реальности». Но криминологи (и не только) по-прежнему не хотят замечать этот факт – третью главную ошибку.

В основе представленной работы богатейшая фактура, свидетельствующая о существовании трех главных ошибок криминологии – иллюзиях личности, воли и объективности. Разделение их весьма условно, поэтому речь будет, по сути, все время идти об одном и том же – о том, как на самом деле человеческий организм познает реальность и ведет себя в ней.

Постановка диагноза – вещь необходимая, но этого мало, нужно еще найти лечение. Этому будет посвящена последняя, пятая, глава, призванная познакомить читателя с новыми методологическими подходами, которые помогут решать стоящие перед криминологией (и не только) задачи.

Не постесняюсь сказать, что криминология находится только в начале знания о человеке. Со времен Дарвина в науках об управлении человеческим поведением мало что изменилось, по крайней мере, в лучшую сторону. Жить стали сытнее и дольше, а вот качество жизни упало ниже плинтуса. Мир стремительно раскалывается на единицы сверхбогатых и миллиарды нищих, или, как в романе Герберта Уэлса, на наивных элоев и агрессивных морлоков. Те и другие, по замыслу писателя, интеллектом не блещут. Очень похоже на приближающуюся правду.

За последние столетия мы неплохо изучили анатомию и физиологию наших организмов, и даже нащупали манипулятивные техники управления, которые все также основываются на страхе и унижении. Но этого ли многие из нас хотели? Кое-кто наверняка уже хочет упрекнуть автора этих строк в том, что он очередной идеалист и будто не добрался на библиотечных полках до классиков, гласивших, что цель существования государственно-общественных институтов не в создании Рая, а в том, чтобы не скатиться в Ад. Не буду спорить по этому поводу, хотя у меня на счет имеется убеждение в том, что «мы стоим на пороге грандиозного шухера». Цель книги иная – пригласить читателя совершить небольшую прогулку в те области знания о человеке, которые криминологи обычно почему-то обходят стороной. Не знать того, что сегодня обсуждают в академических кругах нейрофизиологи, антропологи и другие специалисты по функционированию человеческой психики – это опять же означает считать себя всезнайкой. Давайте признаемся честно: за современными отечественными криминологами водится такой грешок, даже если они об этом не подозревают.

Многие ли юристы знают, что Homo sapiens – одно из самых агрессивных существ на Земле? Может и знают, но причину назвать могут не все. Будучи обделенным матушкой эволюцией острыми как бритва зубами, загнутыми когтями, ядовитыми железами, клювом и прочим тяжелым вооружением, ему не оставалось ничего иного, как использовать для защиты и нападения все силы своего организма. Вот, если бы, мы от природы были серьезно вооружены, то единственным шансом на выживание наших предков было бы самоограничение в применении насилия. Как гласит народная поговорка, «ворон ворону глаз не выклюет». Проблемы начались тогда, когда в наши руки попала сначала дубина, затем топор… и так до ядерной кнопки. Ведь кем-то давно подмечено, что любое оружие когда-то было всего лишь орудием, у этих слов в русском языке даже один общий корень.

Природа не терпит излишеств, следовательно, насилие было нужно homo для выживания и развития. Насилие - это не инструмент, не орудие, а принцип жизни. Огромная агрессивность наших предков привела к тому, что Homo sapiens расселился почти по всей планете, изничтожая на этом пути все, что могло утолить его голод или представляло опасность. Это обстоятельство со временем привело к занятию нашим видом практически всех доступных экологических ниш, в качестве бонуса он получил чрезвычайную пластичность вида, ведь, как известно, многие неагрессивные существа эндемичны, поэтому весьма уязвимы к изменениям во внешней среде (сама их среда уязвима).

Насилие настолько засело у нас в генах, что даже тысячи лет культурной жизни никак не сказались на самых глубинных устремлениях. Тысячи лет для бабушки эволюции, это, ведь, настолько мало, что она даже моргнуть не успела, не заметила, во что превратилось ее, говоря словами Виктора Дольника, «непослушное дитя биосферы»[12]. Но самое парадоксальное все же в том, что, говоря словами нейрофизиолога Р. Сапольски, «мы не ненавидим насилие. Мы ненавидим неправильное насилие, насилие в неправильном контексте (и боимся его). Потому что насилие в правильном контексте выглядит как-то иначе. Мы платим приличные деньги, чтобы посмотреть на него на стадионе, мы учим детей давать сдачи в драке…»[13].

Несмотря на продолжающееся огромное количество вооруженных конфликтов, недоедание значительной части населения Земли, мы живем в лучшую эпоху. Но это если посмотреть с объективной точки зрения – с точки зрения этакого стороннего наблюдателя. Жизнь же человека априори субъективна, а вот здесь хвастаться нечем. Не является ли нынешнее состояние цивилизованного, из благополучной страны человека таким же критическим моментом, который пережили мыши в известном эксперименте «Вселенная-25»[14]? Ответа на данный вопрос никто дать пока не может, хотя аналогии уж больно сильно напрашиваются. А глупая мышь с ядерной кнопкой – это похуже будет, чем пьяная обезьяна с гранатой. Но угроза ядерной войны – это еще цветочки. Нас подстерегают такие «черные лебеди», которых даже представить трудно.

Насилие нам придется рассматривать в самом широком контексте, поскольку убить можно не только ударом дубины по голове или выстрелом в затылок, но и просроченным йогуртом, украденной пенсией, ложным диагнозом. Но самое важное, что больше всего людей было убито незнанием, выдаваемым за знание. Иллюзия знания рано или поздно приводит к ошибке. Обладающий иллюзией знания политики намного опаснее чрезмерно самонадеянного пилота авиалайнера. Иллюзия знания порождает деление всех людей на тех, кто мыслит правильно, и тех, кого следует считать дураками. А чего церемониться с дураками? Дураков нужно «задвигать», выдавливать на обочину экологической ниши. Вот именно поэтому миром правят не умные, а властные.

Трагичность нашего положения в том, что у нас имеются иллюзии знания по самым фундаментальным вопросам жизни. Не случайно Б. Ситарская точно подмечает, что «одной из наибольших угроз, характерных для современного мира, есть отставание людей от темпов и изменений, какие же они сами провоцируют. Речь идет о новом типе угрозы, который называется "человеческим пробелом", возникающим в результате значительно больших усилий, вложенных человечеством в техническое и хозяйственное развитие, чем в развитие самих людей. "Человеческий пробел" – это дистанция между растущей сложностью мира и нашей способностью его понять, что проистекает из роста созданных людьми сложностей, которые не успевают за продвижением наших способностей»[15].

 

[1] См.: Талеб Н.Н. Одураченные случайностью. О скрытой роли шанса в бизнесе и в жизни. – М.: Манн, Иванов и Фербер, 2016.

[2] Витгенштейн Л. Философские работы. Часть 1. М.: Гнозис, 1994. C. 323.

[3] Обоснованность и качество таких классификаций – тема для отдельного обсуждения.

[4] Жалинский А.Э. Уголовное право в ожидании перемен. Теоретико-инструментальный анализ. – М.: Проспект 2009. С. 15, 68.

[5] Хотя, повторюсь, мало кто из них это проверяет чтением специальной литературы, даже в рамках подготовки к кандидатскому минимуму по философии.

[6] См.: Schlapp M.G. Behavior and Gland Disease // Journal of Heredity. 1924. № 15. P. 11; Podolsky E. The chemical brew of criminal behavior // The Journal of criminal law, criminology and police science. 1955. V. 45. №6. P. 678.

[7] См.: Jacobs P.A. Aggressive Behavior, Mental Subnormality and the XYY Wale // Nature. 1965. V. 208. P. 1351-1352.

[8] См.: Goddard H.H. Feeblemideness: Its Causes and Consequences. – New-York, 1914.

[9] Гении философии нового времени: Лекции в институте философии РАН. – М.: Наука, 1992. С. 21-23.

[10] Декарт Р. Размышления о первоначальной философии. Пер. с лат. – СПб: «Абрис-книга», 1995. С. 49.

[11] Ленин В.И. Материализм и эмпириокритицизм / Полн. собр. соч. Т. 18. М., 1961. С. 131.

[12] Дольник В.Р. Непослушное дитя биосферы: Беседы о поведении человека в компании птиц, зверей и детей / В.Р. Дольник. – СПб.: ЧеРо-на-Неве : Паритет, 2003. - 314 с.

[13] Сапольски Р. Биология добра и зла. Как наука объясняет наши поступки. – «Альпина Диджитал», 2017. С. 16.

[14] Хок Р. 40 исследований, которые потрясли психологию. – Прайм-ЕВРОЗНАК, 2003. С. 330.

[15] Сітарська Б. Теоретичні і методологічні засади дидактичних завдань з педагогіки у процесі підготовки та вдосконалення вчителів: Переклад з польської мови Ігор Родюк / Барбара Сітарська. – К.: Основа, 2005. С. 263.

Понравился сайт или статья? Поделитесь, пожалуйста, с друзьями и знакомыми в соцсетях или оставьте комментарий!

Комментарии для сайта Cackle
Все права защищены © 2012-2020 "Здоровье и психология". Изложенная на сайте информация носит ознакомительный характер. Не занимайтесь самолечением, посоветуйтесь с лечащим врачом
Яндекс.Метрика